Кейдж слышит непрерывную музыку жизни: концерт, в котором принимают участие певчие птицы, автомобильные двигатели, шаркающие ноги, различные шумы, рекламные [134] объявления, ветер, шуршащая бумага, и создает в итоге настоящую мешанину звуков. Он заявляет:
Мое любгтое музыкальное произведение — то, которое мы слышим всякий раз, когда пребываем в покое.
Один концерт для фортепьяно Кейджа прошел вообще без единого «преднамеренного звука»: пианист с важным видом вышел на сцену, сел за рояль, но не притронулся ни разу к клавишам в течение всего номера. Единственной музыкой» были лишь случайные звуки из зала, полного зрителей — шаркающих, кашляющих и перешептываюихся. Кейдж также написал концерт для инструментов, оторые можно отыскать в любой жилой комнате, а еще один — для прямой радиотрансляции. Можно сказать, что Кейдж — настоящий музыкальный ловкач.
Джон Кейдж занимался под руководством теоретика дзэн–буддизма Д. Т. Судзуки, и все его творчество проникнуто симпатией к безумной мудрости дзэна. Так, например, Кейдж говорит, что он пользуется «случайными операциями» из «И цзин» («Книги перемен»), которые помогают ему при написании сочинений; эти приемы позволяют ему избавиться от «симпатий и антипатий эго». Композитор старается как бы отойти в сторону, для того чтобы музыку писала сама Вселенная.
Оценочные суждения вредят нашим подлинным обязанностям, каковыми являются любознательность и осознавание.
Искусство и идеи Кейджа отрицают какое–либо различие между творческим процессом и исполнением, или между исполнителем и аудиторией. Его безумная мудрость показывает, что жизнь и искусство едины и неразделимы. Мы в состоянии превратить себя в произведения искусства, если будем более смело смешивать краски на полотне жизни и станем более восприимчивыми к постоянно меняющемуся танцу мироздания. По мнению Кейджа, реальное искусство — это то, как мы живем; как только мы это признаем, все вокруг нас станет театром и повсюду зазвучит музыка. [135]
Нет такого понятия, как пустое пространство или незаполненное время. Всегда можно что–то увидеть, что–то услышать. В сущности, попытайся мы создать тишину, у нас ничего не получилось бы. Иногда во время каких–либо технических испытаний бывает необходимо создать как можно более полную тишину в комнате. Такая комната называется заглушённой камерой; ее стены, пол и потолок делаются из специального материала, и в ней не бывает эха. Я вошел в одну такую комнату в Гарвардском университете несколько лет назад и услышал два звука: один высокий, а другой низкий. Когда я описал эти звуки заведующему комнатой инженеру, он сказал мне, что высокий звук связан с работой моей нервной системы, а низкий — с циркуляцией крови. Звуки будут преследовать меня до самой смерти. А после смерти они будут продолжаться. О будущем музыки можно не беспокоиться
ПОЭЗИЯ БЕЗУМНОЙ МУДРОСТИ
Человек добивается изумительной эрекции, совокупляясь с первозданным хаосом, и постепенно приходит в изнеможение под своим тентом. Тогда появляется поэт, враг общепринятых норм, и проделывает в зонтике отверстие; и — подумать только! — хаос становится доступен лучам солнца.
Д. Г. Лоуренс
Поэты — это дети безумной мудрости, а поэзия — это посредник, с помощью которого безумная мудрость проводит свою линию. Поэтические строки, разбросанные по всей этой книге, служат тому доказательством. Как мы уже видели, многие святые дураки, как на Востоке, так и на Западе, излагают свою версию истины посредством стихов. Лао–цзы, автор Книги Екклесиаста и рассказчик в «Бхагаватгите» были выдающимися поэтами.
Взгляды поэтов зачастую приходят в противоречие с воззрениями их эпохи, и в поэтических голосах слышится напряжение этой борьбы.
На протяжении всей истории Запада поэты постоянно бросали вызов доминирующим в обществе представлениям о мире. [136]
Господствующим религиозным доктринам они противопоставляли альтернативную мифологию; силам разума и науки они оказывали сопротивление собственным воображением.
Европейские поэты–романтики конца XVIII — начала XIX века выдвигали серьезные обвинения как против разума, так и против религии, не трогая разве что Бога.
Тебе грезится,что ты — деятель,Тебе грезится, чтодействие совершено,Тебе грезится,что это действиеприносит плоды.Твое неведение,иллюзорностьэтого мираЯвляются причинойэтих грез.
Бхагаватгита
Я долженсотворить Мир,иначе стану рабомв мире другого Человека.Я не хочурассуждать исравнивать:мое дело — Творить.
Уильям Блейк
Ошибки Мудрецастановятся Законом,А не ДостоинствамиДурака.
Уильям Блейк
Лорд Байрон, Уильям Вордсворт и Уильям Блейк были среди тех, кто утверждал, что ум и сердце западного человека не в порядке.
В холодном, бесстрастном интеллекте они видели движущую силу промышленной революции, которая уже в то время стала грозить разрушением миру природы. Эти поэты предупреждали, что разум и знание душат дух романтизма, разрывают мистическую связь между человеком и остальной частью мироздания. В голосах поэтов–романтиков звучат знакомые нам нотки безумной мудрости. Протестуя против века разума и промышленной революции, эти поэты воспевают природу, субъективный опыт и силу воображения.
Одним из самых неистовых и пророческих голосов XVIII века был голос поэта Уильяма Блейка. Он отвергал примат разума в вопросах, касающихся реальности, и примат церкви в вопросах морали. Блейк считал, что церковь [137] убивает радость жизни. Он сконструировал собственную мифическую вселенную.
Все Библии и священные законы являются причиной следующих Ошибок: человек следует двум реально существующим принципам: принципам Тела и принципам Души; сила, называемая Злом, оторвана от Тела; разум, называемый Добром, оторван от Души; Бог будет мучить Человека в Вечности за то, что тот подчиняется своим Силам.
Блейк не удостоился признания современников: те, кто читал его стихи, полагали, что он — второстепенный поэт, если не сумасшедший. Сегодня его повсюду цитируют и признают провидцем. Такова участь многих учителей безумной мудрости.
Он соблюдал Золотое Правило,
Пока не стал Золотым Дураком.
Уильям Блейк
Американские поэты–битники выступили с критикой цивилизации, которую до них осуждали романтики. Они отвергали общество потребления и здравого смысла, которым стала Америка в конце 1940‑х — начале 1960‑х годов. Битники, говоря на грубом языке улицы, швыряли своими стихами, полными безумной мудрости, в истеблишмент. Это были лишь одиночные голоса — голоса людей, не побоявшихся бросить обвинение обществу, погрязшему в конформизме, нации, закрывающей глаза на свои имперские замашки и пороки. В поэме, названной «Смерть уху Ван Гога!» и написанной в 1958 году, Аллен Гинзберг открыто осуждает то состояние, в котором пребывает его нация:
Поэт — это Священник.Деньги погубили душу Америки.Конгресс подвел нас к краю Бездны.Президент создал Военную машину, котораяизрыгнет свое жало в сторону России, и тапробьет насквозь Канзас.«Американская эпоха» обманута полоумнымСенатом, который больше не спит со своейженой.
Поэты–битники черпали свое вдохновение их многих источников, но лишь немногие из них — Гари Снайдер, Аллеи Гинзберг, Джек Керуак и некоторые другие — ощутили на себе влияние даосизма и буддизма и попробовали передать безумную мудрость восточных пророков с помощью американских идиом.
Причина существования столь многих вещейВ том, что наш ум раскалывается на части.Пусты те формы,Что явлены на свет,Но ум по привычке этого не замечал,Пока Будда своим золотым,Сверкающим пальцем не указалВам путь,Чтобы вы поняли, что все это значит,Ибо слишком уж много вещейВ не–вещном мире.
Джек Керуак
На Гари Снайдера даосизм и дзэн–буддизм оказали очень сильное влияние. Он в течение долгих лет изучал буддизм в Японии и затем основал общество дзэнской медитации у подножия Сьерры — Невады. И поэзия Снайдера, и его интерес к природе сформировались под воздействием духовной практики, пройденной им на Востоке. Однако его поэтические предостережения Америке и миру в связи с потребительским отношением к природе носят романтический характер. В 1960‑х годах, задолго до того, как состояние окружающей среды стало вызывать всеобщую озабоченность, Снайдер стремился привлечь внимание людей к взаимозависимости всего живого на земле и к подлинной ценности девственной природы.
